Краткое содержание по главам прощание с матерой. В. Г. Распутин Прощание с Матерой

Прощание с Матёрой
В. Г. Распутин

Прощание с Матёрой

Простоявшая триста с лишним лет на берегу Ангары, Матёра повидала на своём веку всякое. «Мимо неё поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночёвку торговые люди, снующие в ту и в другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо на носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов». Есть в Матёре своя церквушка на высоком берегу, но её давно приспособили под склад, есть мельница и «аэропорт» на старом пастбище: дважды на неделе народ летает в город.

Но вот однажды ниже по Ангаре начинают строить плотину для электростанции, и становится ясно, что многие окрестные деревни, и в первую очередь островная Матёра, будут затоплены. «Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой и места потом не показать, где там селились люди. Придётся переезжать». Немногочисленное население Матёры и те, кто связан с городом, имеет там родню, и те, кто никак с ним не связан, думают о «конце света». Никакие уговоры, объяснения и призывы к здравому смыслу не могут заставить людей с лёгкостью покинуть обжитое место. Тут и память о предках (кладбище), и привычные и удобные стены, и привычный образ жизни, который, как варежку с руки, не снимешь. Все, что позарез было нужно здесь, в городе не понадобится. «Ухваты, сковородники, квашня, мутовки, чугуны, туеса, кринки, ушаты, кадки, лагуны, щипцы, кросна… А ещё: вилы, лопаты, грабли, пилы, топоры (из четырёх топоров брали только один), точило, железна печка, тележка, санки… А ещё: капканы, петли, плетёные морды, лыжи, другие охотничьи и рыбачьи снасти, всякий мастеровой инструмент. Что перебирать все это? Что сердце казнить?» Конечно, в городе есть холодная, горячая вода, но неудобств столько, что не пересчитать, а главное, с непривычки, должно быть, станет очень тоскливо. Лёгкий воздух, просторы, шум Ангары, чаепития из самоваров, неторопливые беседы за длинным столом - замены этому нет. А похоронить в памяти - это не то, что похоронить в земле. Те, кто меньше других торопился покинуть Матёру, слабые, одинокие старухи, становятся свидетелями того, как деревню с одного конца поджигают. «Как никогда неподвижные лица старух при свете огня казались слепленными, восковыми; длинные уродливые тени подпрыгивали и извивались». В данной ситуации «люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас друг в друге надобности. Всегда так: при неприятном, постыдном событии, сколько бы ни было вместе народу, каждый старается, никого не замечая, оставаться один - легче потом освободиться от стыда. В душе им было нехорошо, неловко, что стоят они без движения, что они и не пытались совсем, когда ещё можно было, спасти избу - не к чему и пытаться. То же самое будет и с другими избами». Когда после пожара бабы судят да рядят, нарочно ли случился такой огонь или невзначай, то мнение складывается: невзначай. Никому не хочется поверить в такое сумасбродство, что хороший («христовенький») дом сам хозяин и поджёг. Расставаясь со своей избой, Дарья не только подметает и прибирает её, но и белит, как на будущую счастливую жизнь. Страшно огорчается она, что где-то забыла подмазать. Настасья беспокоится о сбежавшей кошке, с которой в транспорт не пустят, и просит Дарью её подкормить, не думая о том, что скоро и соседка отсюда отправится совсем. И кошки, и собаки, и каждый предмет, и избы, и вся деревня как живые для тех, кто в них всю жизнь от рождения прожил. А раз приходится уезжать, то нужно все прибрать, как убирают для проводов на тот свет покойника. И хотя ритуалы и церковь для поколения Дарьи и Настасьи существуют раздельно, обряды не забыты и существуют в душах святых и непорочных.

Страшно бабам, что перед затоплением приедет санитарная бригада и сровняет с землёй деревенское кладбище. Дарья, старуха с характером, под защиту которого собираются все слабые и страдальные, организует обиженных и пытается выступить против. Она не ограничивается только проклятием на головы обидчиков, призывая Бога, но и впрямую вступает в бой, вооружившись палкой. Дарья решительна, боевита, напориста. Многие люди на её месте смирились бы с создавшимся положением, но только не она. Это отнюдь не кроткая и пассивная старуха, она судит других людей, и в первую очередь сына Павла и свою невестку. Строга Дарья и к местной молодёжи, она не просто бранит её за то, что они покидают знакомый мир, но и грозится: «Вы ещё пожалеете». Именно Дарья чаще других обращается к Богу: «Прости нам, Господи, что слабы мы, непамятливы и разорены душой». Очень ей не хочется расставаться с могилами предков, и, обращаясь к отцовской могиле, она называет себя «бестолковой». Она верит, что, когда умрёт, все родственники соберутся, чтоб судить её. «Ей казалось, что она хорошо их видит, стоящих огромным клином, расходящихся строем, которому нет конца, все с угрюмыми, строгими и вопрошающими лицами».

Недовольство происходящим ощущают не только Дарья и другие старухи. «Понимаю, - говорит Павел, - что без техники, без самой большой техники ничего нынче не сделать и никуда не уехать. Каждый это понимает, но как понять, как признать то, что сотворили с посёлком? Зачем потребовали от людей, кому жить тут, напрасных трудов? Можно, конечно, и не задаваться этими вопросами, а жить, как живётся, и плыть, как плывётся, да ведь я на том замешен: знать, что почём и что для чего, самому докапываться до истины. На то ты и человек».

В этом произведении автор по-новому разрабатывает темы, которые волнуют его: здесь и ностальгия по «малой родине», и спор поколений, и раздумья о нравственном здоровье народа. В повести Матера — это имя собственное, название деревни и острова на Ангаре, а образ Матеры — своеобразный символ крестьянской России и народной истории. Само слово «матерый» означает «зрелый», «опытный», в Сибири этим словом называют середину речного потока, его главную струю, центральное течение.

Древняя деревня вместе с древним островом обречены стать дном нового водохранилища. Люди вынуждены навсегда покинуть родные места, пережить уничтожение родной деревни, уйти от кладбища, где покоятся предки, — для чего? Для того, чтобы на новом месте начать новую жизнь. Плотина, пересекающая Ангару, разделит не только реку, она разрежет жизнь людей на две, уже не связанные между собой части: на прошлое, ставшее дном, и будущее, без корней в прошлом. Разрушается отеческая мораль, а где же новая? Герои Распутина вынуждены сжигать свои дома, а их дети и вовсе становятся перекати-полем: сегодня они работают на одной ударной стройке, завтра — на другой. Вывшие крестьяне становятся современными «бродягами» — и по молодости радуются этому.

Деревня на своем веку повидала многое: и казаков, что ставили Иркутск, и арестантов; два дня здесь грохотал бой между колчаковцами и партизанами; знала деревня и наводнения, и пожары, и голод, и разбой. И как нет конца и краю бегущей воде, казалось, нет и веку деревне.

В центре повести — образ деревенской старухи Дарьи, которая защищает могилы своих близких и односельчан и не может понять — как и ее подруги — тяжелую, непосильную мысль: а может, так и надо? И хочется ей только одного: подольше пожить на родной земле, перевезти могилки близких: грех, конечно, покойников трогать, но еще грешнее оставлять. Молодым проще, молодые легче расставались с Матерой.

Если мужичок, основавший деревню, подумал обо всем, то люди, строившие новый поселок, думали только о своей выгоде: на новом месте не было ни покосов, ни огородов. Для того, чтобы людей отучить от одного и приучить к другому, требуются годы. Желающие переехать ругались со стариками, потому что те жили в деревне и не давали сжечь ее, тем самым задерживая получение компенсации.

Неожиданно для всех поджег родительский дом Петруха, сын старухи Катерины. На пожар пришла вся деревня, точнее, кто еще жил на Матере. Люди стояли, делая вид, что не замечают друг друга, так легче потом было забыть стыд. Люди поглядывали на Петруху, пытаясь понять, что он чувствует. Доволен или испуган? Пытливые взгляды обозлили его. Его давно уже терзало то, что мать не подошла к нему, не обругала его, не пристыдила, она будто совсем забыла о нем, отказалась от него.

В сентябре к Дарье приезжает младший внук Андрей, и старушка узнает, что он будет работать на строительстве плотины, которая и затопит его родной дом. Она пытается разъяснить внуку, что человек — существо маленькое по сравнению с природой. Он думает, что хозяин над ней, а ведь давно уж не хозяин. И душа в человеке есть, по словам старухи, кто без души, в том нет Бога.

Адамович, отказываясь анализировать повесть только в бытовой, событийно-тематической плоскости, писал: «Прощание с Матерой — это всенародное наше прощание с крестьянской Атлантидой, постепенно скрывающейся (во всем мире, не только у нас) в волнах энтээровского века...» «Прекрасна земля» и «жутко небо», — писал Распутин о последних днях острова, — и этот контраст символичен: он означает разрыв, брешь во вселенской связи и таящуюся в этом факте угрозу («прощальный голос» Хозяина острова разносится в «разверстой пустоте»). Матера — «малый мир» — становится символом тревожного состояния современного мира. Матера, писал автор, «сейчас на самом сгибе: одна половина есть и будет, другая была, но вот-вот подернется вниз, а на сгиб встанет новое кольцо. Где же больше — впереди или позади?»

Григорий Ефимович Распутин

«Прощание с Матёрой»

Простоявшая триста с лишним лет на берегу Ангары, деревня Матёра повидала на своём веку всякое. «Мимо неё поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночёвку торговые люди, снующие в ту и в другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо на носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов». Есть в Матёре своя церквушка на высоком берегу, но её давно приспособили под склад, есть мельница и «аэропорт» на старом пастбище: дважды на неделе народ летает в город.

Но вот однажды ниже по Ангаре начинают строить плотину для электростанции, и становится ясно, что многие окрестные деревни, и в первую очередь островная Матёра, будут затоплены. «Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой и места потом не показать, где там селились люди. Придётся переезжать». Немногочисленное население Матёры и те, кто связан с городом, имеет там родню, и те, кто никак с ним не связан, думают о «конце света». Никакие уговоры, объяснения и призывы к здравому смыслу не могут заставить людей с лёгкостью покинуть обжитое место. Тут и память о предках (кладбище), и привычные и удобные стены, и привычный образ жизни, который, как варежку с руки, не снимешь. Все, что позарез было нужно здесь, в городе не понадобится. «Ухваты, сковородники, квашня, мутовки, чугуны, туеса, кринки, ушаты, кадки, лагуны, щипцы, кросна… А ещё: вилы, лопаты, грабли, пилы, топоры (из четырёх топоров брали только один), точило, железна печка, тележка, санки… А ещё: капканы, петли, плетёные морды, лыжи, другие охотничьи и рыбачьи снасти, всякий мастеровой инструмент. Что перебирать все это? Что сердце казнить?» Конечно, в городе есть холодная, горячая вода, но неудобств столько, что не пересчитать, а главное, с непривычки, должно быть, станет очень тоскливо. Лёгкий воздух, просторы, шум Ангары, чаепития из самоваров, неторопливые беседы за длинным столом — замены этому нет. А похоронить в памяти — это не то, что похоронить в земле. Те, кто меньше других торопился покинуть Матёру, слабые, одинокие старухи, становятся свидетелями того, как деревню с одного конца поджигают. «Как никогда неподвижные лица старух при свете огня казались слепленными, восковыми; длинные уродливые тени подпрыгивали и извивались». В данной ситуации «люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас друг в друге надобности. Всегда так: при неприятном, постыдном событии, сколько бы ни было вместе народу, каждый старается, никого не замечая, оставаться один — легче потом освободиться от стыда. В душе им было нехорошо, неловко, что стоят они без движения, что они и не пытались совсем, когда ещё можно было, спасти избу — не к чему и пытаться. То же самое будет и с другими избами». Когда после пожара бабы судят да рядят, нарочно ли случился такой огонь или невзначай, то мнение складывается: невзначай. Никому не хочется поверить в такое сумасбродство, что хороший («христовенький») дом сам хозяин и поджёг. Расставаясь со своей избой, Дарья не только подметает и прибирает её, но и белит, как на будущую счастливую жизнь. Страшно огорчается она, что где-то забыла подмазать. Настасья беспокоится о сбежавшей кошке, с которой в транспорт не пустят, и просит Дарью её подкормить, не думая о том, что скоро и соседка отсюда отправится совсем. И кошки, и собаки, и каждый предмет, и избы, и вся деревня как живые для тех, кто в них всю жизнь от рождения прожил. А раз приходится уезжать, то нужно все прибрать, как убирают для проводов на тот свет покойника. И хотя ритуалы и церковь для поколения Дарьи и Настасьи существуют раздельно, обряды не забыты и существуют в душах святых и непорочных.

Страшно бабам, что перед затоплением приедет санитарная бригада и сровняет с землёй деревенское кладбище. Дарья, старуха с характером, под защиту которого собираются все слабые и страдальные, организует обиженных и пытается выступить против. Она не ограничивается только проклятием на головы обидчиков, призывая Бога, но и впрямую вступает в бой, вооружившись палкой. Дарья решительна, боевита, напориста. Многие люди на её месте смирились бы с создавшимся положением, но только не она. Это отнюдь не кроткая и пассивная старуха, она судит других людей, и в первую очередь сына Павла и свою невестку. Строга Дарья и к местной молодёжи, она не просто бранит её за то, что они покидают знакомый мир, но и грозится: «Вы ещё пожалеете». Именно Дарья чаще других обращается к Богу: «Прости нам, Господи, что слабы мы, непамятливы и разорены душой». Очень ей не хочется расставаться с могилами предков, и, обращаясь к отцовской могиле, она называет себя «бестолковой». Она верит, что, когда умрёт, все родственники соберутся, чтоб судить её. «Ей казалось, что она хорошо их видит, стоящих огромным клином, расходящихся строем, которому нет конца, все с угрюмыми, строгими и вопрошающими лицами».

Недовольство происходящим ощущают не только Дарья и другие старухи. «Понимаю, — говорит Павел, — что без техники, без самой большой техники ничего нынче не сделать и никуда не уехать. Каждый это понимает, но как понять, как признать то, что сотворили с посёлком? Зачем потребовали от людей, кому жить тут, напрасных трудов? Можно, конечно, и не задаваться этими вопросами, а жить, как живётся, и плыть, как плывётся, да ведь я на том замешен: знать, что почём и что для чего, самому докапываться до истины. На то ты и человек».

На берегу реки Ангары раскинулась деревня Матера, ей уже более 300 лет. Немало повидало это место: и козацкие бои, и колчаковские сражения, а арестантские и рыболовецкие флотилии. В деревне есть своя церковь, мельница, кладбище и своеобразный "аэропорт", откуда жители раз в неделю летают в город за продуктами.

26 октября 2015

Знаменитая повесть известного российского писателя Валентина Распутина «Прощание с Матёрой» написана на основе происходящих в шестидесятые годы событий. В повести речь идет о тех событиях, когда на реке Ангаре в ходе строительства Братской гидроэлектростанции затопили окрестные деревни, а жителей переселили. Взяв прообраз одной из таких деревень – село Усть-Уда в Иркутской области, в котором родился сам писатель, описал трагедию деревни Матёры, расположенной на одноименном острове на реке. Для жителей затопленных сел непоправимой драмой оказалось внезапное переселение и расставание с родным кровом.

Начинается повесть словами «И опять наступила весна,… но последняя для Матёры…». В этих нескольких словах – и цикличность жизни (« И опять»), и радость от прихода весны («наступила весна»), и трагизм и безысходность ситуации («последняя для Матёры»). С глубоким психологическим переживанием описаны чувства жителей, лишаемых своих корней, отрываемых от земли предков, теряющих силу, получаемую от родной земли. Ради чего? Должно ли новое разрушать, перечеркивать старое? Или можно преобразовать его? Вечные вопросы, которые поднимает повесть.

Эта весна оказалась для Матёры необычной. Среди людей прошёл слух, что их дома будут сожжены, а сама деревня затоплена. К их ужасу, слух становился реальностью. У жителей деревни опускались руки в ожидании неизбежного исхода. Только старики из последних сил старались сохранить «жилой дух» деревни.

В.Г. Распутин очень ярко даёт уклад деревенской жизни, который складывался на протяжении трёх столетий. Весь быт Матёры связан с рекой, ведь она стоит на острове. Но река в повести имеет и второе значение, символизирующее текущее время. Поколения жителей сменялись. Приходили в упадок старые избы. Строились новые дома. Жизнь текла своим чередом. И даже посёлки, стоящие на другом берегу реки, считались здесь краем света.

Персонажи повести похожи нелёгкими судьбами между собой. Всё, что они знают, это тяжёлый труд, неустроенность и редкие маленькие моменты радости, вроде приездов детей к старикам.

Но эти люди имеют нечто большее – чувство благодати от жизни на родной земле. Этим они сильны. Оторвать их от неё всё равно, что вырвать с корнем дерево. Переезд они приравнивают к смерти. Не могут надышаться воздухом родины перед вынужденным расставанием навсегда. Прерываются связи и с прежним укладом, и между самими сельчанами, живущими как одна большая семья. Непередаваема боль старых людей от затопления могил близких. А избы, как пишет В. Распутин, «оставляли на смерть».

Трагическое описание разорения старого кладбища эмоционально и сильно дано в повести. Главная героиня старуха Дарья Пинигина встаёт на защиту надгробий от надругательства. Нет предела возмущению жителей, готовых на самосуд над варварами, которые оказываются «вооружёнными» постановлением о санитарной обработке местности под водохранилище. Для власти это важнее, чем душевная боль людей.

В грустных разговорах между собой жители рассуждают и о современной жизни с её спешкой и суетой. Дарья мучается от мыслей, что люди перестали быть совестливыми. Её восприятие собственной старости с ненужным никому опытом, горько. Из шести своих детей троих похоронила, остальные трое живут с семьями далеко.

Молчаливый ужас стоит в глазах людей, смотрящих на горящий дом, собственноручно сжигаемый его хозяином — односельчанином Петром. Его изба была уникальной, даже хотели в музей увезти. Но вот от неё остаётся только пепел. Каждый думает о своём – их дома ждёт такая же участь. Все избы перед затоплением должны быть сожжены.

Простоявшая триста с лишним лет на берегу Ангары, деревня Матёра повидала на своём веку всякое. «Мимо неё поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночёвку торговые люди, снующие в ту и в другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо на носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов». Есть в Матёре своя церквушка на высоком берегу, но её давно приспособили под склад, есть мельница и «аэропорт» на старом пастбище: дважды на неделе народ летает в город.

Но вот однажды ниже по Ангаре начинают строить плотину для электростанции, и становится ясно, что многие окрестные деревни, и в первую очередь островная Матёра, будут затоплены. «Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой и места потом не показать, где там селились люди. Придётся переезжать». Немногочисленное население Матёры и те, кто связан с городом, имеет там родню, и те, кто никак с ним не связан, думают о «конце света». Никакие уговоры, объяснения и призывы к здравому смыслу не могут заставить людей с лёгкостью покинуть обжитое место. Тут и память о предках (кладбище), и привычные и удобные стены, и привычный образ жизни, который, как варежку с руки, не снимешь. Все, что позарез было нужно здесь, в городе не понадобится. «Ухваты, сковородники, квашня, мутовки, чугуны, туеса, кринки, ушаты, кадки, лагуны, щипцы, кросна... А ещё: вилы, лопаты, грабли, пилы, топоры (из четырёх топоров брали только один), точило, железна печка, тележка, санки... А ещё: капканы, петли, плетёные морды, лыжи, другие охотничьи и рыбачьи снасти, всякий мастеровой инструмент. Что перебирать все это? Что сердце казнить?» Конечно, в городе есть холодная, горячая вода, но неудобств столько, что не пересчитать, а главное, с непривычки, должно быть, станет очень тоскливо. Лёгкий воздух, просторы, шум Ангары, чаепития из самоваров, неторопливые беседы за длинным столом - замены этому нет. А похоронить в памяти - это не то, что похоронить в земле. Те, кто меньше других торопился покинуть Матёру, слабые, одинокие старухи, становятся свидетелями того, как деревню с одного конца поджигают. «Как никогда неподвижные лица старух при свете огня казались слепленными, восковыми; длинные уродливые тени подпрыгивали и извивались». В данной ситуации «люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас друг в друге надобности. Всегда так: при неприятном, постыдном событии, сколько бы ни было вместе народу, каждый старается, никого не замечая, оставаться один - легче потом освободиться от стыда. В душе им было нехорошо, неловко, что стоят они без движения, что они и не пытались совсем, когда ещё можно было, спасти избу - не к чему и пытаться. То же самое будет и с другими избами». Когда после пожара бабы судят да рядят, нарочно ли случился такой огонь или невзначай, то мнение складывается: невзначай. Никому не хочется поверить в такое сумасбродство, что хороший («христовенький») дом сам хозяин и поджёг. Расставаясь со своей избой, Дарья не только подметает и прибирает её, но и белит, как на будущую счастливую жизнь. Страшно огорчается она, что где-то забыла подмазать. Настасья беспокоится о сбежавшей кошке, с которой в транспорт не пустят, и просит Дарью её подкормить, не думая о том, что скоро и соседка отсюда отправится совсем. И кошки, и собаки, и каждый предмет, и избы, и вся деревня как живые для тех, кто в них всю жизнь от рождения прожил. А раз приходится уезжать, то нужно все прибрать, как убирают для проводов на тот свет покойника. И хотя ритуалы и церковь для поколения Дарьи и Настасьи существуют раздельно, обряды не забыты и существуют в душах святых и непорочных.

Страшно бабам, что перед затоплением приедет санитарная бригада и сровняет с землёй деревенское кладбище. Дарья, старуха с характером, под защиту которого собираются все слабые и страдальные, организует обиженных и пытается выступить против. Она не ограничивается только проклятием на головы обидчиков, призывая Бога, но и впрямую вступает в бой, вооружившись палкой. Дарья решительна, боевита, напориста. Многие люди на её месте смирились бы с создавшимся положением, но только не она. Это отнюдь не кроткая и пассивная старуха, она судит других людей, и в первую очередь сына Павла и свою невестку. Строга Дарья и к местной молодёжи, она не просто бранит её за то, что они покидают знакомый мир, но и грозится: «Вы ещё пожалеете». Именно Дарья чаще других обращается к Богу: «Прости нам, Господи, что слабы мы, непамятливы и разорены душой». Очень ей не хочется расставаться с могилами предков, и, обращаясь к отцовской могиле, она называет себя «бестолковой». Она верит, что, когда умрёт, все родственники соберутся, чтоб судить её. «Ей казалось, что она хорошо их видит, стоящих огромным клином, расходящихся строем, которому нет конца, все с угрюмыми, строгими и вопрошающими лицами».

Недовольство происходящим ощущают не только Дарья и другие старухи. «Понимаю, - говорит Павел, - что без техники, без самой большой техники ничего нынче не сделать и никуда не уехать. Каждый это понимает, но как понять, как признать то, что сотворили с посёлком? Зачем потребовали от людей, кому жить тут, напрасных трудов? Можно, конечно, и не задаваться этими вопросами, а жить, как живётся, и плыть, как плывётся, да ведь я на том замешен: знать, что почём и что для чего, самому докапываться до истины. На то ты и человек».